В вагоне (рассказ Сергея Горбунова)

Маленькій, душный, насквозь прокуренный вагонъ третьяго класса, немилосердно тряся и качая, уносилъ меня на берега далекой Волги. До ярмарки еще далеко, а потому пассажировъ было мало, и я уже сталъ надѣяться, что до самаго Нижняго буду пользоваться извѣстнымъ комфортомъ.

Усталость брала свое. Я, насколько было возможно, удобнѣе улегся на жесткомъ, узкомъ, деревянномъ диванѣ, задремалъ, а скоро и совсѣмъ заснулъ. Сколько я спалъ — не знаю, но проснулся я уже около часу ночи, когда поѣздъ подходилъ къ Владиміру. И первое, что мнѣ бросилось въ глаза въ тускломъ свѣтѣ стеариноваго огарка, подъ потолкомъ вагона, была сухая фигура новаго пассажира, мирно закусывавшаго какой-то снѣдью.

Спать больше не хотѣлось, читать было темно и, волей не волей приходилось послѣдовать его примѣру.


Какъ и всегда въ пути, наше молчаніе продолжалось не долго. Первый нарушилъ его мой спутникъ вопросомъ: куда и надолго ли я ѣду? Я сказалъ и, въ свою очередь, освѣдомился у него о томъ же. Онъ — вояжеръ, ѣхавшій съ образцами товаровъ изъ Владиміра въ Нижній и далѣе по Волгѣ до Астрахани, оказался англичаниномъ, по имени Ѳома Вильксонъ. Прошелъ какой нибудь часъ и мы, благодаря, его живому и общительному характеру, бесѣдовали какъ старые друзья.

Закусивъ и напившись чаю, Вильксонъ, аккуратно собравъ посуду, сталъ укладываться, стараясь возможно удобнѣе размѣститься на жесткомъ ложѣ.

Когда все было убрано, постель постелена, онъ, вынувъ съ груди маленькій образокъ, нѣсколько разъ истово перекрестился, и поцѣловавъ, спряталъ его на грудь.

— Вы развѣ православный? — спросилъ я его.

— Да, православный, хотя и англичанинъ и подданный короля Великобританіи. А васъ это удивляетъ?

— О, нѣтъ, нисколько, смущенно возразилъ я.

— Я всего четыре года, какъ перешелъ въ православіе, продолжалъ онъ, и на это были такія причины, что иначе мнѣ поступить было нельзя.

— Не будете ли такъ добры подѣлиться ими со мной, попросилъ я.

— Конечно, могу — это не секретъ, а для васъ, какъ для человѣка родившагося въ православіи, выслушать мою повѣсть вдвойнѣ пріятно.

Мы улеглись поудобнѣй и онъ началъ.


Я, никогда не отличаясь религіозностью, однако же всегда соглашался съ Гамлетомъ, что много есть на свѣтѣ такого, что и не снилось нашимъ мудрецамъ. Свободное воспитаніе, полнѣйшая свобода убѣжденій въ семьѣ сдѣлали то, что если я не былъ атеистомъ, то не былъ и вѣрующимъ. Для меня равно хороши были всѣ вѣры и ни одной изъ нихъ, даже своей, я не отдавалъ предпочтенія. Къ молитвѣ и какимъ бы то ни было обрядностямъ я относился критически, находя, что все это давно уже устарѣло и отжило свой вѣкъ и теперь, въ 20 вѣкѣ, должно быть замѣнено одной религіей свободнаго разума.

Такъ и жилъ я, погруженный съ головой въ свою коммерческую дѣятельность, работая какъ волъ, въ постоянныхъ разъѣздахъ даже, собственно говоря, буквально не имѣя времени задаваться какими бы то ни было религіозными вопросами.

На двадцать восьмомъ году жизни встрѣтился я въ Петербургѣ съ молодой одинокой дѣвушкой, учительницей музыки православной, и женился. Жена моя, хотя и православная, но какъ дѣвица, считавшая себя «передовой», такъ же, какъ и я, «была выше предразсудковъ», т. е. ни во что не вѣрила и надъ всѣмъ глумилась. Въ этомъ отношеніи мы съ ней сошлись.

Свободные, счастливые, независимые, мы наслаждались полнѣйшимъ благополучіемъ и ничто не предвѣщало того ужаснаго времени и тѣхъ страданій, которыя должны были выпасть на нашу долю.

Кочуя по дѣламъ фирмы, въ которой я состоялъ тогда вояжеромъ, мы переѣзжали съ мѣста на мѣсто и, однажды, въ Царицынѣ, въ жаркій лѣтній день, плотно пообѣдавъ, отправились па прогулку. Страшно захотѣлось пить: Мы зашли въ лавку и потребовали холоднаго, простого квасу. Выпивъ по стакану и продолжая прогулку, я вдругъ почувствовалъ, что у меня въ груди что то больно заныло. Не обративъ на это вниманія, мы продолжали путь. На другой, на третій день боль усилилась, пришлось обратиться къ доктору, который сказалъ, что это простая простуда.

Прошло недѣли двѣ, я уже лежалъ пластомъ въ постелѣ. Чуть не каждый день у меня мѣнялись доктора, но ни одинъ изъ нихъ не могъ понять болѣзни, я же все слабѣлъ и слабѣлъ, средства уходили, положеніе становилось критическимъ и жена теряла голову.

Однажды я лежалъ, безсильно свѣсивъ руки, въ маленькой комнаткѣ, занятой нами, жена утомленная дремала. Случайно совершенно непроизвольно мой взоръ остановился на маленькой, темной иконочкѣ, той самой, которую вы у меня видѣли на груди, висѣвшей въ углу, подъ самымъ потолкомъ, и вдругъ мой мозгъ и сердце какъ электрическая искра пронизала какая-то высшая сила и какъ бы сказала: молись, вотъ твое спасеніе. Собравъ послѣднія силы, я приподнялся на подушкахъ и сложивъ руки, безъ словъ, сердцемъ погрузился въ горячую молитву. Сколько прошло времени — я не зналъ, но, очнувшись, увидалъ себя въ томъ же положеніи, всего въ поту. Въ эту памятную ночь я такъ потѣлъ, что пришлось смѣнить семь парь бѣлья. И съ этой ночи началось мое выздоровленіе. Черезъ двѣ недѣли я былъ уже на ногахъ, а еще черезъ нѣкоторое время уѣзжалъ съ женой, предварительно выпросивъ у хозяйки иконочку.

— Какой же святой былъ изображенъ на ней? спросилъ я его.

— Представьте себѣ, что иконочка такъ стара, что ничего нельзя разобрать. Я ее обдѣлалъ въ серебро и никогда съ ней не разстаюсь. Вскорѣ же я, по зрѣломъ и долгомъ раздумьи рѣшилъ перейти въ православіе и теперь, благодаря Бога, насколько возможно, стараюсь всѣми силами жить по христіански.

— Ну, а ваша супруга? спросилъ я.

- Она сначала приписывала этотъ случай мозговой галлюцинаціи, а потомъ, когда увидала происшедшій со мной переломъ, то тоже, до нѣкоторой степени, измѣнила и образъ жизни и прежній взглядъ на религію и Бога.

Онъ замолчалъ. Колеса вагона, попадая на рельсовыя скрѣпленія, отбивали мѣрную дробь. За окномъ стало свѣтлѣй, а въ вагонѣ прохладнѣй. Чувствовалось приближеніе разсвѣта.

— Господи! мысленно воскликнулъ я, поистинѣ, дивны дѣла Твоя.

Сергѣй Горбуновъ [журнал Кормчiй, 1913 г.]

spacer

Написать отзыв